ЖУКОВСКИЙ И ПУШКИН

Василий Тропинин. Пушкин                             Карл Брюллов. Жуковский

(Продолжение. Начало в №№ 2, 5)

Пушкин влюбился. Он посватался к Наталье Николаевне Гончаровой — и получил ответ, что она слишком молода для брака. «…этот ответ — не отказ, — писал он матери девушки, — Вы позволяете мне надеяться». «Я сейчас уезжаю и в глубине своей души увожу образ небесного существа, обязанного Вам жизнью».

Он уехал на Кавказ. За поездку в Арзрум Александр Сергеевич имел «несчастие заслужить неудовольствие начальства». Но это разрешилось после чистосердечных объяснений.

БЛАГОСЛОВЕНИЕ

Повторное сватовство завершилось согласием на брак — невесты и её матери. В апреле 1830 года Пушкин просил:

«Мои горячо любимые родители, обращаюсь к Вам в минуту, которая определит мою судьбу на всю остальную жизнь.

Я намерен жениться на молодой девушке, которую люблю уже год, — м-ль Натали Гончаровой. Я получил её согласие, а также и согласие её матери. Прошу Вашего благословения, не как пустой формальности, но с внутренним убеждением, что это благословение необходимо для моего благополучия — и да будет вторая половина моего существования более для Вас утешительна, чем моя печальная молодость».

Второе письмо — графу Бенкендорфу: «Г-жа Гончарова боится отдать дочь за человека, который имел бы несчастие быть на дурном счету у Государя… Счастье моё зависит от одного благосклонного слова того, к кому я и так уже питаю искреннюю и безграничную преданность и благодарность».

Поэт просит высочайшего благословения на решительный шаг и заодно — разрешения напечатать «Бориса Годунова».

Начало мая. Пушкин ликует: «Дорогие родители,.. я счастливейший из людей и… всей душой люблю Вас. Его Величество всемилостивейше выразил мне своё благосклонное удовлетворение заключаемым мною браком. Он дозволил мне напечатать мою трагедию в том виде, как я сочту нужным».

В БОЛДИНЕ

Летом Пушкин рассорился с будущей тёщей и уехал под Нижний Новгород в имение отца — Болдино. Из-за холеры поэт застрял там надолго.

Конец октября. В Петербурге печатался «Борис Годунов». Пушкин взывал: «Что моя трагедия? отстойте её, храбрые друзья! не дайте её на съедение псам журнальным. …я хотел было посвятить мою трагедию Карамзину, но так как нет уже его, то посвящаю её Жуковскому. Дочери Карамзина сказали мне, чтоб я посвятил любимый труд памяти отца».

Ноябрь. Влюблённый Пушкин всё ещё жил в Болдине. Писал Дельвигу: «Доношу тебе, моему владельцу, что нынешняя осень была детородна, и что коли твой смиренный вассал не околеет от сарацинского падежа, холерой именуемого и занесённого нам крестовыми воинами, т. е. бурлаками, то в замке твоём, «Литературной газете», песни трубадуров не умолкнут круглый год». «Жду погоды, чтобы жениться и добраться до Петербурга…»

Конечно, не без Промысла оказался поэт в этом «изгнании». В декабре, уже из Москвы, он признавался Плетнёву: «Скажу тебе (за тайну), что я в Болдине писал, как давно уже не писал. Вот что я привёз сюда: 2 последние главы «Онегина», 8-ю и 9-ю, совсем готовые в печать. Повесть, писанную октавами («Домик в Коломне» — прим.)…Несколько драматических сцен, или маленьких трагедий… Сверх того написал я 30 мелких стихотворений. Ещё не всё (весьма секретное). Написал я прозою 5 повестей, от которых Баратынский ржёт и бьётся…»

СОБЫТИЕ ЗА СОБЫТИЕМ

19 января 1831 года внезапно умер Дельвиг. Пушкин осознал: «Вот первая смерть, мною оплаканная. …никто на свете не был мне ближе…» «Я знал его в Лицее — был свидетелем первого, незамеченного развития его поэтической души и таланта, которому не отдали мы должной справедливости. С ним читал я Державина и Жуковского — с ним толковал обо всём, что душу волнует, что сердце томит».

Как давно началась его любовь к Жуковскому! Но другая любовь прогоняет уныние: Пушкин и Гончарова венчались. Молодая семья поселилась в Москве. В апреле Александр Сергеевич просил друга: «Обними Жуковского за участие, в котором я никогда не сомневался. Не пишу ему, потому что не привык с ним переписываться. С нетерпением жду новых его баллад». «Дмитриев, думая критиковать Жуковского, дал ему прездравый совет. Жуковский, говорил он, в своей деревне заставляет старух себе ноги гладить и рассказывать сказки и потом перекладывает их в стихи. Предания русские ничуть не уступают в фантастической поэзии преданиям ирландским и германским. Если всё ещё его несёт вдохновением, то присоветуй ему читать Четь-Минею, особенно легенды о киевских чудотворцах…»

Александру Сергеевичу дороги Четь-Минеи — жития святых. И Псалтирь: «псалмами… я восхищаюсь».

ЦАРСКОЕ СЕЛО

В конце мая 1831 года Пушкины уже в Царском Селе. 1 июня Александр Сергеевич делится с Вяземским: «Однако ж вот тебе и добрая весть: Жуковский точно написал 12 прелестных баллад и много других прелестей».

Почему он так радуется? Современники жалели Пушкина, потому что у него не было… Пушкина. Он не мог зачитываться своими произведениями, как это делали другие. Но ему тоже нужны были сильные литературные впечатления. И Жуковский давал их. В это время творческой зрелости они очень помогали друг другу своим присутствием в этом мире.

СЪЕХАЛИСЬ

Конец июня. В Петербурге холера. «Царское Село оцеплено, оно будет, вероятно, убежищем царскому семейству. В таком случае Жуковский будет сюда…» — надеется Пушкин. И надежда его не посрамляет: «Двор приехал, и Царское Село закипело и превратилось в столицу». Писатели встретились, виделись каждый день.

Василий Андреевич прочитал «Маленькие трагедии» Пушкина: «Возвращаю тебе твои прелестные пакости. Всем очень доволен». «На «Моцарта» и «Скупого» сделаю некоторые замечания. Кажется, и то и другое ещё можно усилить. — Пришли «Онегина». Сказку октавами, мелочи и прозаические сказки все, читанные и нечитанные. Завтра всё возвращу».

Жуковский и Пушкин заходили в гости к фрейлине Александре Осиповне Россет поглядеть в её «звездосверкающие очи». Она вспоминала: во дворце, в атмосфере интриг, Жуковский «был чист и светел душою». «…его религия была практическое христианство, которое ему даровано Богом. Он втуне (даром — прим.) принял и втуне давал: и деньги, и протекцию, и дружбу, и любовь».

Общение двух великих литераторов продолжилось в Петербурге. Однажды после обеда у Александры Осиповны Пушкин читал свою рукопись. «За столом говорили, спорили; кончалось всегда тем, что Пушкин говорил один и имел всегда последнее слово, — отмечала Россет. — Его живость, изворотливость, весёлость восхищали Жуковского, который впрочем, не всегда с ним соглашался».

Шутки, забавные истории не прекращались: «Жуковский заставил скворца беспрестанно повторять «Христос воскрес!» Потом скворец ошибётся и закричит: «Вастиквас», — замашет крыльями и летит в кухню».

Этим словом «вастиквас» называли потом разные нелепицы.

ГИМН

Летом Жуковский уехал за границу — лечиться и составлять программу обучения наследника престола. Василий Андреевич разъезжал по Европе, знакомился с писателями, художниками, учёными, педагогами. Только через год с небольшим, 10 сентября 1833 года, он вернулся в Царское Село и вскоре написал гимн Российской Империи «Боже, царя храни!».

А Пушкин — снова в Болдине. 8 октября попросил жену: «Коли увидишь Жуковского, поцелуй его за меня и поздравь с возвращением и звездою: каково его здоровье? напиши».

Через две недели: «Что Жуковский? мне пишут, что он поздоровел и помолодел. Правда ли? Что ж ты хотела женить его на Катерине Николаевне?»

Это сестра Натальи Николаевны. Вот так новость!

БОГОМОЛЕЦ

29 января 1834 года Жуковскому исполнился пятьдесят один год. На следующий день — его именины. Он пригласил в гости Пушкина с супругой: «Посылаю тебе, почтеннейший друг Александр Сергеевич, Историю господина Пугачёва, тобою написанную с особенным искусством; очень сожалительно для меня, что не успел я прочитать сего бытописательного отрывка, делающего честь твоему таланту. Продолжай, достойный русский писатель, работать умом и пером ко чести России и ко полноте твоего кармана. Завтра я именинник…» «…прошу и тебя с твоею грациозною, стройносозданною, богинеобразною, мадонистою супругою пожаловать ко мне,.. в 8-м часов, откушать чаю с бриошами (французскими булочками — прим.) и прочими вкусными причудами… Уведомь, будешь ли, а я твой богомолец, Василий».

Жуковский открывает, что молится за Пушкина. Но и у Александра Сергеевича в письмах появились слова, которых не бывало прежде: «Будьте здоровы все, Христос с вами».

СНОВА ГРОЗА

Летом 1834 года Пушкин подал прошение об отставке. Всего полгода пробыл он камер-юнкером. Этот придворный чин пожаловал поэту царь.

Жуковский пришёл в недоумение: «Государь опять говорил со мною о тебе. Если бы я знал наперёд, что побудило тебя взять отставку, я бы ему объяснил всё, но так как я и сам не понимаю, что могло тебя заставить сделать глупость, то мне и ему нечего было отвечать. Я только спросил: «Нельзя ли как этого поправить?» — «Почему ж нельзя? — отвечал он. — Я никогда не удерживаю никого и дам ему отставку. Но в таком случае всё между нами кончено. Он может, однако, ещё возвратить письмо своё». Это меня истинно трогает. А ты делай, как разумеешь. Я бы на твоём месте ни минуты не усомнился, как поступить».

Александр Сергеевич уже и сам спохватился: «вход в архивы будет мне запрещён. Это огорчило меня во всех отношениях. Подал в отставку я в минуту хандры и досады на всех и на всё. Домашние обстоятельства мои затруднительны: положение моё не весело; перемена жизни почти необходима. Изъяснять всё это гр. Бенкендорфу мне недостало духа…» «Писать письмо прямо к государю, ей-Богу, не смею — особенно теперь. Оправдания мои будут похожи на просьбы, а он уж и так много сделал для меня».

Через два дня — новое письмо: «Во глубине сердца моего я чувствую себя правым перед государем: гнев его меня огорчает, но чем хуже положение моё, тем язык мой становится связаннее и холоднее. Что мне делать? просить прощения? хорошо; да в чём?»

Жуковский советовал Пушкину написать царю искреннее письмо, обвинить себя в глупости да ещё «с тем чувством благодарности, которое государь вполне заслуживает». «Если ты не воспользуешься этою возможностию, то будешь то щетинистое животное, которое питается желудями и своим хрюканьем оскорбляет слух всякого благовоспитанного человека;.. повредишь себе на целую жизнь и заслужишь своё и друзей своих неодобрение».

Вот так! Обозвал неблагодарной свиньёй. Александр Сергеевич смутился: «не хочу, чтоб могли меня подозревать в неблагодарности. Это хуже либерализма» (тут он вспоминает причину своей прошлой отставки!).

Прошение Пушкин отозвал. А в дневнике записал: «Прошедший месяц был бурен. Чуть было не поссорился я со двором — но всё перемололось. Однако мне это не пройдёт».

Наталия ГОЛДОВСКАЯ

(Окончание следует)