(Продолжение. Начало в №№ 6.2002—6.2023, 10.2023—1.2024, 6.2024)
ПОНИМАНИЕ
У соседей плачет маленький мальчик. Папа старается его утешить:
— Мы сейчас гулять пойдём.
Он плачет ещё горше.
— Ну чего ты хочешь? — спрашивает папа.
— Ням-ням…
У Пушкина был кум — Павел Воинович Нащокин, крёстный отец старшего сына. Александр Сергеевич, как любой родитель, радовался детским высказываниям. В письме куму от 27 мая 1836 года рассказывал:
«Вот тебе анекдот о моём Сашке. Ему запрещают (не знаю зачем) просить, чего ему хочется. На днях говорит он своей тётке: Азя! дай мне чаю: я просить не буду».
Сашка потом стал генералом.
НЕ ПОЛУЧИЛОСЬ
Однажды я попросила пушкиниста Валентина Семеновича Непомнящего:
— Расскажите о семейной жизни Пушкина!
— Пушкин гений, — ответил он. — Какая семейная жизнь может быть у гения?
Интервью на эту тему не состоялось.
Через несколько дней я передала этот разговор писателю Валентину Григорьевичу Распутину.
— Ну, почему же? — не согласилась с Непомнящим жена Распутина. А сам он промолчал.
Но и с ним интервью не состоялось. Мы договорились встретиться на одном мероприятии. Стали искать место для разговора. С Распутиным здоровались незнакомые люди. Он отвечал на приветствия, но был как-то напряжён.
— Что с вами? — спросила я.
— Вероятно, давление поднялось, плохо себя чувствую.
— А давайте отменим интервью?
— Это возможно?
— Конечно. Пообщаемся в другой раз.
— Спасибо! — ответил он.
Больше мы не виделись.
ПИНОК
Фашисты вывели на расстрел троих — англичанина, француза и русского. Сказали:
— Мы люди цивилизованные, выполним вашу последнюю просьбу. Чего вы хотите?
Англичанин захотел сигарету, француз — вина. А русский попросил:
— Дайте мне пинок!
— Что? — удивились фашисты.
— Пинок!
Фашист размахнулся и дал русскому такой пинок, что тот взлетел. А когда взлетал, вырвал у фашиста автомат, расстрелял всю их бандитскую шайку, освободил концлагерь. И присел отдохнуть. Тут к нему подошли англичанин и француз:
— Мы тут уже несколько месяцев. Почему ты раньше не освободил нас? — спросили с искренним удивлением.
— Ничего у меня не получается, пока не дадут пинок, — признался русский.
«Пока гром не грянет — мужик не перекрестится». Это народный опыт: после пинка.
Мне дали пинок — болезнь. Взлетела я над привычными буднями, делами — и вдруг увидела: они не рутина, не ерунда, а чудо, драгоценность, красота. Настоящий Божий подарок. Он называется жизнь. И одно из имён Бога — Жизнь.
Давно я этого не вижу? Или никогда не видела?
РАЗГОВОР
Когда-то мы довольно часто общались с одним архиереем. Он хорошо ко мне относился. К другим тоже, но был, как и положено архиерею, закрыт и отстранён. А в тот раз почему-то решил мне открыться.
Только я собралась задать ему вопрос, а он на него отвечает. У меня в уме следующий вопрос, а он уже говорит. Через какое-то время я испугалась: как бы не подумать чего-нибудь… не то. Вот позор будет! А он подвёл итог:
— Хорошо поговорили?
— Хорошо.
И мы расстались.
У знакомого священника я спросила:
— Он что — прозорливый?
— Не знаю, — сказал священник и смутился. Похоже, тоже подобный опыт пережил.
Вот и я не знаю. Но что было, то было. За мыслями надо следить.
ЕДИНСТВЕННОСТЬ
В храме у стены стоят старушки. Мимо идёт отец Георгий:
— Ну что, молодая гвардия? Как дела?
Он улыбается. Они улыбаются:
— Хорошо, батюшка.
Годы прошли. Вижу в храме подружек, подхожу:
— Ну что, молодая гвардия? Как дела?
Улыбаюсь я, улыбаются они. Прожита длинная жизнь, наполнена встречами, событиями, воспоминаниями. И всё неповторимо. Мы произносим когда-то слышанные слова. Добрые, родные. Но произносим иначе. По-новому. Единственность — свойство жизни.
ЗАМУРОВАЛИ
Отец Георгий проводил беседу с прихожанами. Рассказал одну историю, которую очень любил. В старой Англии кто-то замуровал священника в стене замка. И тот много лет являлся людям. Наконец один человек поинтересовался историей и понял, что произошло. Пригласил священника помолиться и отпеть страдальца. Призрак исчез.
На беседы с отцом Георгием женщины иногда брали с собой детей. Те сидели молча, слушали. Что-то понимали. В конце бесед батюшка спрашивал, есть ли вопросы.
— Есть, — сказал мальчик. — А что такое «замуровали»?
— Миленький ты мой, тебе бы ушки закрыть! — улыбнулся батюшка. Но нашёл, как ответить, чтобы не страшно было: — Это в гробик такой положили.
ПОМНИТ
Мои подруги — всех возрастов. Поздравляю одну из них с праздником и сыном-именинником. Мы давно не виделись.
— Он меня, наверное, уже забыл, — говорю я о мальчике.
— Нет, помнит. В записки о здравии пишет.
Сердце сжалось. Мы не знаем, а где-то чистое детское сердце хранит нас в себе, молится. Поддерживает нашу жизнь.
ЦЕРКОВНАЯ БАБУШКА
У нас в храме была настоящая церковная бабушка. Она не изменяла вере — ни в годы гонений, ни в периоды возрождений. Замуж не выходила. Когда-то старец сказал ей:
— И так проживёшь!
Бабушка знала одиноких стариков в округе, приходила к ним, приглашала батюшку их пособоровать, причастить. Пока силы были, убирала храм, стояла у подсвечника.
Она не была сладкой и гладкой. Могла поругать кого-нибудь:
— Чаще в храм ходить надо, тогда будешь знать, как свечки ставить! Не знает он!
Однажды она впервые привела на службу молодых соседей — семью с ребёнком. Проводила к исповеди, к причастию, ко кресту в конце службы. Я видела, как они прощались. Молодая женщина говорила:
— Спасибо вам! Возьмите! — и подавала бабушке деньги.
— Не надо, — возразила та.
— Берите, берите!
Бабушка спорить не стала, взяла. А когда молодёжь ушла, положила деньги в церковную кружку.
ПОСЛЕДНЯЯ ПРОПОВЕДЬ
Откуда мне было знать, что я в последний раз слушаю проповедь отца Георгия? Что больше их не будет? Знал ли об этом он? Наверняка не скажешь. Но батюшка несколько раз повторил:
— Ничего не бойтесь! Не совершайте подвигов! Берегите то, что имеете!
Словно впечатывал в нас эти слова. Он стоял на солее в тёмном великопостном облачении. Старенький, худенький, беззащитный. И при этом — иконно-красивый, с огромной внутренней силой.
Пройдёт месяц — и он предстанет пред Богом. Мой духовный отец и молитвенник. Наш молитвенник.
Наталия ГОЛДОВСКАЯ