О ЧЁМ МОЛЧАЛ ЧЕХОВ

Часть 2

Лето 1888 года семья Чеховых проводила недалеко от города Сумы. 30 мая Антон Павлович (ему 28 лет!) писал Алексею Сергеевичу Суворину, владельцу газеты «Новое время»:

«Теперь о будущем. В конце июня или в начале июля я поеду в Киев, оттуда вниз по Днепру в Екатеринослав, потом в Александровск и так до Чёрного моря. Побываю в Феодосии. Если в самом деле поедете в Константинополь, то нельзя ли и мне с Вами поехать? Мы побывали бы у о. Паисия, который докажет нам, что учение Толстого идёт от беса».

У Суворина был план поехать в Константинополь! И Чехову тоже этого хочется. Вероятно, между ними были разговоры о вере. Не случайно же Антон Павлович вспоминает про архимандрита Паисия. Дядя писателя — Митрофан Егорович Чехов был церковным старостой и встречался с отцом Паисием в Таганроге, когда тот был простым монахом. А потом рассказывал о нём племяннику. Эта личность явно заинтересовала Антона Павловича оригинальностью суждений. Чехов в том возрасте, когда интересно — необычное. В частности, архимандрит Паисий говаривал, что «всё от беса», в том числе и его «новый сан»…

ЗНАКОМСТВО С АРХИЕРЕЕМ

Проходит около двух месяцев. Поездка в Константинополь не состоялась. Зато 25 июля Чехов уже добрался до Сухума (так тогда назывался город). Антон Павлович сообщал Суворину ещё об одном духовном лице:

«На Афоне познакомился с архиереем Геннадием, епископом Сухумским, ездящим по епархии верхом на лошади. Любопытная личность. Купил матери образок, который привезу.

Если бы я пожил в Абхазии хотя месяц, то, думаю, написал бы с полсотни обольстительных сказок. Из каждого кустика, со всех теней и полутеней на горах, с моря и с неба глядят тысячи сюжетов. Подлец я за то, что не умею рисовать».

Где он познакомился с архиереем? Конечно, в монастыре на Новом Афоне. Там подвизался ещё один его дядя — Иван. Он был женат, вырастил десятерых детей, овдовел — и ушёл в монастырь.

Заметьте, о сокровенном Чехов опять не пишет ни строчки: ни о молитве, ни о Причастии.

Антон Павлович всю жизнь находился в поиске. Его вера, как и наша, постоянно испытывалась: то он её терял, то снова обретал. Менялся сам — менялась вера. И всё, что он переживал, входило в книги.

«ДУЭЛЬ»

Сухумский епископ возник через три года в большом рассказе, скорее повести «Дуэль». О владыке там напоминает чеховский герой — дьякон.

«—Здешний Преосвященный объезжает свою епархию не в карете, а верхом на лошади, — сказал дьякон, кладя перо. — Вид его, сидящего на лошадке, до чрезвычайности трогателен. Простота и скромность его преисполнены библейского величия.

—Он хороший человек? — спросил фон Корен, который рад был переменить разговор.

—А то как же? Если б не был хорошим, то разве б его посвятили бы в архиереи?

—Между архиереями встречаются очень хорошие и даровитые люди, — сказал фон Корен. — Жаль только, что у многих из них есть слабость — воображать себя государственными мужами. Один занимается обрусением, другой критикует науки. Это не их дело. Они бы лучше почаще в консисторию заглядывали.

—Светский человек не может судить архиереев.

—Почему же, дьякон? Архиерей такой же человек, как и я.

—Такой, да не такой, — обиделся дьякон, принимаясь за перо. — Ежели бы вы были такой, то на вас почила бы благодать и вы сами были бы архиереем, а ежели вы не архиерей, то, значит, не такой».

Та и другая позиция принимается Чеховым. Тут нет противоречий, как может показаться на первый взгляд. Тут поиск.

БАСОВАЯ ПАРТИЯ

Чехов писал «Дуэль», когда купил в Подмосковье имение Мелихово — недалеко от станции Лопасня Курской железной дороги. Чеховы поселились, наконец, в собственном доме.

Бурно, активно они обустраивали поместье. Уставали так, что однажды ночью проспали пожар. Сгорело имение недалеко от них.

Отец Антона Павловича в Мелихове стал вести дневник, довольно смешной:

«2-го июня. Клара Ивановна приехала.

3-го июня. Клара Ивановна уехала.

4-го июня. Сколь тягостен труд земледельца.

5-го июня. Пиона расцвелась.

6-го июня. Ёлки перед окнами Антоши срублены».

Павел Егорович был человеком чрезвычайно талантливым. В Таганроге он держал лавку, но торговля не шла. Может, потому, что приказчиками (продавцами) были его сыновья. В лавку приходил бедный народ, а мальчики были добрыми.

Но есть и другая причина: Чехов-старший был регентом знаменитого церковного хора. Певцов Павел Егорович обучал под скрипку. Его хор пел в главном соборе города и в царском дворце, когда император Александр II приезжал в Таганрог.

Никто из детей Чеховых не пошёл служить по торговой части, хотя Антону Павловичу прочили такое будущее: он лучше всех считал на счётах.

В мелиховском доме было полно гостей. Музыка почти не умолкала с осени до весны, «пока в полях белеет снег». Писатель Игнатий Николаевич Потапенко (самый знаменитый в 1890-х годах) вспоминал:

«Чайковский и его романсы не сходили с нашего репертуара. Но в письмах А. П. стыдливо умолчал о том, что и он сам пел, — правда, не романсы, а церковные песнопения. Им научился он в детстве, когда под руководством отца пел в церкви.

У него был довольно звучный басок. Он отлично знал церковную службу и любил составлять домашний импровизированный хор. Пели тропари, кондаки, пасхальные ирмосы. Присаживалась к нам и подпевала и Марья Павловна, сочувственно гудел Павел Егорыч, а Антон Павлович основательно держал басовую партию».

РАЗГОВОРЫ С ЗООЛОГОМ

Чехов писал «Дуэль» и всё время дискутировал с зоологом по фамилии Вагнер. Вот и в рассказе то и дело затеваются дискуссии. Учёный фон Корен, стремящийся к объективности, выступает против гуманитарных наук и заявляет:

«Самое стойкое и живучее из всех гуманитарных знаний – это, конечно, учение Христа, но посмотрите, как даже оно различно понимается!»

Отвечает ему молоденький и не особо учёный, зато разумный дьякон:

«Дьякон внимательно выслушал зоолога, подумал и спросил:

—Нравственный закон, который свойствен каждому из людей, философы выдумали или же его Бог создал?

—Не знаю. Но этот закон до такой степени общ для всех народов и эпох, что, мне кажется, его следует признать органически связанным с человеком. Он не выдуман, а есть и будет».

Своим вопросом дьякон вынуждает фон Корена признать: у Христа — не учение, а жизнь.

Дьякон — из верующей семьи, как сам Чехов, и знает веру из жизни, не из теории. Говорит:

«А вот у меня есть дядька—поп, так тот так верит, что когда в засуху идёт в поле дождя просить, то берёт с собой дождевой зонтик и кожаное пальто, чтобы его на обратном пути дождик не промочил. Вот это вера! Когда он говорит о Христе, от него сияние идёт, и все бабы и мужики навзрыд плачут. Он бы и тучу эту остановил, и всякую бы вашу силу обратил в бегство. Да… Вера горами двигает.

Дьякон засмеялся и похлопал зоолога по плечу.

—Так-то… — продолжал он. — Вот вы всё учите, постигаете пучину моря, разбираете слабых да сильных, книжки пишете и на дуэли вызываете, — и всё остаётся на своём месте; а глядите, какой-нибудь слабенький старец Святым Духом пролепечет одно только слово или из Аравии прискачет новый Магомет с шашкой, и полетит у вас всё вверх тарамашкой, и в Европе камня на камне не останется.

—Ну, это, дьякон, на небе вилами писано!

—Вера без дел мертва, а дела без веры — ещё хуже, одна только трата времени и больше ничего».

Вот это слова! Они — от сердца и опыта Антона Павловича.

И не случайно неучёный молоденький дьякон находит аргументы, побеждающие доводы признанного учёного. Вера может всё. Это видел, понимал Чехов. Но и его зоолог — человек по-своему замечательный. Он стремится быть объективным — честно, без лукавства. Ему кажется, что всё возможно для человеческого ума, в который он верит безгранично.

Прямодушие выручает его и умудряет. Он произносит, например: «Только честные и мошенники могут найти выход из всякого положения, а тот, кто хочет в одно и то же время быть честным и мошенником, не имеет выхода».

ИСКУШЕНИЕ

Зоолог искушает дьякона. Предлагает ему развестись с молоденькой женой, принять монашество, прославиться, стать архиереем. Гарантированно. И вот как размышляет искушаемый:

«…дьякон вообразил, что будет с ним через десять лет… он — молодой иеромонах-миссионер, автор с именем и великолепным прошлым; его посвящают в архимандриты, потом в архиереи; он служит в кафедральном соборе обедню; в золотой митре, с панагией выходит на амвон и, осеняя массу народа трикирием и дикирием, возглашает: «Призри с небес, Боже, и виждь и посети виноград сей, его же насади десница Твоя!» А дети ангельскими голосами поют в ответ: «Святый Боже…»

Но есть и другой путь: «…дьякон вообразил, как в жаркий июльский день по пыльной дороге идёт Крестный ход; впереди мужики несут хоругви, а бабы и девки — иконы, за ними мальчишки-певчие и дьячок с подвязанной щекой и с соломой в волосах, потом, по порядку, он, дьякон, за ним поп в скуфейке и с крестом, а сзади пылит толпа мужиков, баб, мальчишек; тут же в толпе попадья и дьяконица в платочках. Поют певчие, ревут дети, кричат перепела, заливается жаворонок… Вот остановились и покропили святой водой стадо… Пошли дальше и с коленопреклонением попросили дождя. Потом закуска, разговоры…

«И это тоже хорошо…» — подумал дьякон».

Простота, искренность, отсутствие лукавства — привлекательные черты для Антона Павловича. Они свойственны ему самому.

ПРЕОБРАЖЕНИЕ

«Дуэль» — это рассказ о том, что человек может проснуться от спячки и духовно переродиться. Такое преображение происходит с одним из чеховских героев. И ещё важная деталь рассказа: дуэль — настоящую, гибельную — останавливает именно дьякон.

Чехов не был уверен в том, что читатели его поймут. Он написал Суворину 30 августа 1891 года: «Вам рассказ нравится, ну, слава Богу. В последнее время я стал мнителен. Мне всё кажется, что на мне штаны скверные, и что я пишу не так, и что даю больным не те порошки. Это психоз, должно быть».

Но это — его здоровое сомнение и трезвое знание жизни. Правда, Суворин предложил Чехову изменить название, чтобы цензор не придрался. Антон Павлович ответил ему 8 сентября:

«…рекомендуемое вами название «Ложь» не годится. Оно уместно только там, где идёт речь о сознательной лжи. Бессознательная ложь есть не ложь, а ошибка».

Антон Павлович давал точные и мудрые определения — и не осуждал своих героев.

Наталия ГОЛДОВСКАЯ

Добавить комментарий