Вы ещё не читали романов Юлии ВОЗНЕСЕНСКОЙ? Счастливый человек! Значит — у вас всё впереди. Вы легко найдёте хотя бы одну из её книжек: «Мои посмертные приключения», «Кассандра, или Приключения с макаронами», «Паломничество Ланселота», «Юлианна, или Игра в киднеппинг»…
Писательница жила в Германии, в Берлиновке (так шуточно указывала она свой адрес).
— Юлия Николаевна, расскажите о первой Пасхе, которую вы пережили как праздник, — попросила я её.
— Как праздник? — удивилась она. — А разве бывает иначе?
Я вам расскажу о моей первой Пасхе в Леснинской обители. Вы не знаете, что это за обитель?
— Нет.
— Я вам заодно и это расскажу. Лесна, или Леснинская Свято-Богородицкая обитель — это самая долго гонимая русская женская обитель. Да-да, именно так — «долго гонимая». Из родимой обители на Холмщине «лесняночки», как их называл святой праведный Иоанн Кронштадтский, должны были бежать ещё в первую мировую войну, в августе 1915 года, когда фронт приближался к стенам монастыря.
До августа 1917 года часть сестёр ютилась в Новодевичьем монастыре, а большая часть, 400 сестер — в Иоанновском: святой батюшка Иоанн ещё во время строительства монастыря велел приготовить побольше келий, «чтобы лесняночек приютить». Тогда его никто не понял, но кельи построили и слова запомнили.
— Что же дальше?
— В 1917 году им был выделен опустевший монастырь на Днестре, в Кишиневской епархии, где они прожили четыре года, но вынуждены были уйти, когда румынские власти потребовали от сестёр принять румынское подданство и установить церковную службу на румынском языке. Бежали в Сербию, под защиту короля Александра, где прожили спокойно больше 20 лет, до оккупации Югославии немцами в 1941 году. И тогда началась новая череда гонений — немцы, хорватские «усташи», партизаны-коммунисты, позднее «франкисты»…
Только в 1950 году обители удалось перебраться во Францию. Поселились в окрестностях Парижа, в местечке Фуркё, и прожили там безмятежно, в трудах и молитвах, до 1967 года. Тут местные власти отняли у монахинь сад, а хозяева монастырского дома отказались продлить аренду.
Божиим промыслом и заступничеством Божией Матери удалось собрать крупную сумму пожертвований и приобрести запущенное поместье в местечке Провемон с большим домом, службами, а главное — старинной церковью. И вот здесь Леснинская обитель существует по сей день, всё ещё в изгнании, с мечтами о возвращении в Россию. И этот русский православный уголок в Нормандии стал сердцем моей духовной жизни.
— Как замечательно.
— Первая моя Пасха в Лесне. Долгий и трудный Великий пост — монашеский пост. Я прилежно пощусь и молюсь весь пост вместе с сёстрами и дохожу до тихого и полного изнеможения на Страстной, когда службы и молитвы становятся всё напряжённей и напряженнёй. А ведь надо ещё помогать в предпасхальной уборке и подготовке храма.
К концу Великой Субботы сил, кажется, не остаётся совсем. Перед Светлой заутреней в храме долго читается Апостол — на многих языках, читают все желающие.
И вот начинается пасхальный Крестный ход, все выходят из храма. Впереди идет старенький архиепископ Серафим (Царство ему Небесное!), живущий в обители на покое, с ним батюшки и матушка Макрина, леснинская игумения, потом матери, сестры, паломники и мы, трудники.
Вышли из храма — и дух захватило от красоты несказанной! Пригорок, на котором стоит церковь, весь покрыт светильничками, расставленными прямо в траве и цветах — примулах, тюльпанах, нарциссах, крокусах. Мы идём вокруг храма, мимо могилок игумений Феодоры и Магдалины — на могилках горят красные лампадки. А вокруг храма — и когда они успели! — вовсю цветут яблони и груши, а на их ветках развешены фонарики со свечами внутри. Огоньки многочисленных фонариков и свечек в наших руках отражаются в бело-розовых цветах, и становится совсем светло.
«Христос Воскресе!» — ударил колокол. Птицы, а их в Лесне великое множество, проснулись и решили, что уже наступило утро, и начали громко петь вместе с нами — «Христос Воскресе из мертвых, смертью смерть поправ…» И радостные, бледные и прозрачные от поста лица монахинь — «Христос Воскресе!».
Небо стало синим-синим, и крупные звёзды сияли между цветущих ветвей и горящих свеч. В ту ночь я поняла, что значат слова «Небо на земле».
— Как вы празднуете Пасху теперь?
— Очень скромно. У нас маленькая церковь, устроенная в обыкновенной квартире на одной из берлинских улиц. Крестным ходом мы ходим вокруг квартала, и редкие ночные прохожие смотрят на нас с удивлением — они отвыкли от церковных шествий. После Светлой заутрени и литургии — пасхальный стол, приготовленный нашими дамами. Но наш владыка архиепископ Марк Германский — известный храмостроитель, так что, по всей вероятности, будет у нас и в Берлине настоящий храм.
— Как вы пришли к вере?
— Это произошло постепенно. Были долгие, долгие поиски, заблуждения, догадки, потом — чтение Евангелия и размышления над ним. И однажды наступил день, когда я сказала себе: «Пора мне узаконить мои отношения с Христом!» — именно этими вот словами! Это было весной 1974 года, мне было уже 33 года тогда. Я постилась в Великий пост и крестилась в среду на Страстной в Никольском храме в Петербурге (тогда Ленинграде). Я по дурости не спросила имя крестившего меня священника, но, возможно, это был отец Василий Ермаков. Во всяком случае, я молюсь ежедневно «за крестившего меня иерея и отца Василия» — Господь знает и поправит!
— Вы были арестованы как писательница, говорившая о вере?
— Арестована я была, увы, не за исповедничество веры, а за обыкновеннейший самиздат и за активное участие в независимом культурном движении. Единственное, что меня утешает, это сознание, что боролась-то я все-таки с безбожным режимом.
— Когда вы уезжали с Родины, у вас уже были дети. Расскажите, пожалуйста, о вашей семье.
— Когда нас выдворили из СССР, нас было трое — я и мои два сына, Андрей и Артур Окуловы (у меня двойная фамилия — Вознесенская-Окулова). Старший Андрей уже десять лет как вернулся в Россию и работает в газете «Россiя», ведёт разделы «Политическая география» и «Отечественный архив». Мне очень нравится эта газета, её направление, её основательный и культурный стиль. Кроме того, он пишет прекрасную прозу. Его последняя книга, ещё не изданная, называется «Холодная гражданская» — о русской политической эмиграции, первой и второй. Это печальная и весёлая книга о замечательных людях, которые всю жизнь посвятили России, живя в изгнании. К сожалению, Андрей холостяк и, кажется, убеждённый.
Зато младший Артур подарил мне дочь-невестку Наденьку и двух внучек, Катю и Наташу. Живут они в Мюнхене, в Баварии. Там у нас за годы эмиграции образовалась довольно большая русско-немецкая семья: на сорокалетие моего младшенького за столом было 17 родственников! Это греет, я очень люблю тепло большой семьи.
— «Паломничество Ланселота» посвящено вашим внучкам. Почему они Лосевы?
— Лосевы — это фамилия моих внучек по их родному покойному отцу: мой сын нашел себе невесту с таким очаровательным приданым — двумя девочками. Кстати сказать, мы с девочками познакомились и подружились задолго до того, как Артур и Наденька решили пожениться, так что, как вы понимаете, с нашей стороны препятствий к их браку не было!
— Что в ваших книгах от собственного материнского и бабушкиного опыта?
— Пожалуй, прежде всего то, что я очень высоко ставлю семью в иерархии человеческих ценностей. Проще говоря, семья у меня идёт на втором месте после веры. Вера и семья — две скрепы, которыми держится наша жизнь: уберите их — и всё рухнет. В годы советской власти общество наше выживало только благодаря семье, в которой сохранялось ещё накопленное за годы православия моральное и духовное богатство. Недаром ненавистники православной России так стремились уже в первые годы советской власти разрушить именно семью. Если вы заметили, и в «Кассандре», и в «Ланселоте» проходит одна и та же мысль — Россию спасут дети.
Кто-то удачно пошутил, сказав, что атеисты — тупиковая ветвь эволюции, они не размножаются. И мне кажется, что православие восторжествует через многодетную православную семью. Только вот семье этой должно помогать государство и общество, а пока… увы! Всё держится на подвижничестве матерей и отцов.
— Читают ли внучки ваши книжки?
— Да ещё как! Например, «Кассандру» я писала, живя у сына, так моя Наташенька хватала главу за главой прямо с принтера и уносила к себе в комнату — читать в одиночестве. Вечером приходила из школы и с порога спрашивала: «Бабушка, как сегодня писалось?».
«Кассандра» была посвящена обеим внучкам, а вот с «Юлианной» я решила иначе — посвятить каждой по одной книге. Первая, «Юлианна, или Игра в киднеппинг», посвящена старшей, Катеньке. Я это держала в тайне и послала ей книгу с посвящением только ко дню рожденья. Катюша позвонила мне в тот же день, как получила бандероль, и сказала, что это был лучший подарок.
Смешная такая! Сын и невестка попросили дать им «Юлианну» почитать, а она заявила, что никому давать книгу читать не будет, потому что хочет сохранить её для своих детей — там же кроме напечатанного посвящения ещё и дарственная надпись. И меня просит: «Бабушка, вы можете послать им другую книжку, чтобы они у меня не просили?».
— А сыновья как относятся к вашему творчеству?
— Мои сыновья — мои самые первые читатели, причём очень строгие. С Андреем мы обмениваемся по интернету рукописями, пишем друг другу свои замечания по тексту. Артур у нас не пишущий человек, он семьянин, почтовый чиновник, но он замечательный читатель, ни дня не может прожить без книги, и его мнение для меня также очень важно. А ещё он умеет находить ошибки, которые я проглядываю.
— Вы весёлый человек?
— Пожалуй, да. Вы знаете, я замечала, что люди, пережившие в своей жизни много тяжёлого и трудного, это почти всегда люди с чувством юмора — унылый человек вряд ли сумеет много пережить. Помню, как-то съехались в Германию на какую-то конференцию бывшие политзаключенные и в последний день собрались в доме моей подруги — просто посидеть за бокалом вина, пообщаться между собой. Была такая большая компания, что наш общий тюремно-лагерный срок оказался 100 лет! И всю ночь мы предавались воспоминаниям о лагерной жизни.
Утром хозяйка встречается с соседкой-немкой, живущей этажом ниже, и объясняет ей, почему ночью было «немножко шумно»: «Бывшие узники делились воспоминаниями». «В самом деле? — удивляется соседка. — Так почему же они смеялись всю ночь?» А мы и вправду рассказывали почему-то разные смешные истории из лагерного прошлого.
Одну из моих самых любимых лесняночек провожал в монастырь старый опытный монах-архиерей. Он спросил её, что, по её мнению, надо брать с собой в монастырь из мирской жизни. И когда она не смогла ответить, строго сказал ей: «Главное — не забыть захватить с собой чувство юмора!».
Я очень люблю монастырский юмор, он такой особенный, замешанный, можно сказать, на Святом Предании. Вот не хватало келий для послушниц в Леснинской обители, и решено было устроить кельи на самом верху, перестроив чердак под мансарду. Когда были проделаны окна, одна из старых монахинь поглядела на изменившуюся крышу и сказала: «Иродиево жилище предводительствует нами!».
Очень любит шутку и улыбку мой любимый архиерей владыка Марк Германский (кстати, инициатор и основной реализатор идеи объединения Русской Православной Церкви за рубежом с Русской Православной Церковью на родине). Если вы посмотрите на общее фото архиереев, вы всегда легко угадаете владыку Марка — он на всех фотографиях улыбается.
— Вы счастливы?
— Да, я, несомненно, счастливый человек. Почему? Да потому, что я могла прожить жизнь без Бога, сиротой, а этого не случилось, Господь открыл мне Себя. И это — главное.
На такой радостной ноте завершилось когда-то наше интервью. Оно и сегодня — пасхальный подарок для читателей. Большое счастье — пообщаться с внутренне богатым человеком.
Земное путешествие Юлии Вознесенской завершилось в 2016 году. Она тяжело болела — и при этом поддерживала больных онкологией. Переписывалась с ними в интернете. Несла пасхальный свет, пасхальную радость людям.
Вопросы задавала Наталия ГОЛДОВСКАЯ