Один отец послал сына в лес по делу, а сын и говорит:
— Батюшка, как же я там буду один? Я ничего не знаю.
— Ничего, ступай, — отвечает ему отец, — нужда всему научит.
Сын поехал, но вот в лесу сломались у него сани. Вспомнил он слова отца: «Нужда всему научит», — и давай кричать:
— Нужда! Нужда!
А эхо отвечает ему:
— А-а!
Ждал, ждал он, кричал, кричал — и никто не пришёл к нему на помощь. Тогда он слез с саней, кое-как поправил их, приехал к отцу и говорит:
— Обманул ты меня, батюшка! Ведь нужда-то не пришла мне на помощь.
— Да как же ты справился-то?
— Да кое-как.
— Вот это-то самое, что ты кое-как справился, и означает, что нужда научила тебя, как поступить.
Эту историю рассказал духовным чадам преподобный Амвросий Оптинский. Он знал, как учит нужда. И часто вспоминал одного монаха, которого сильно беспокоили бесы. Нужда научила его Иисусовой молитве. А самого батюшку Амвросия — научила защищать то, что, казалось бы, несомненно…
16 июня 1862 года отошёл ко Господу настоятель Оптиной пустыни архимандрит Моисей. Этот великий старец, причисленный к лику святых, распорядился, чтобы после него настоятелем стал отец Исаакий. А этот великий старец, тоже причисленный к лику святых, настоятелем быть никак не хотел. Жил он в скиту, был иеромонахом, и новый крест казался ему слишком тяжёлым.
Настоятелей в Оптиной пустыни всегда выбирали братья — на собрании, голосованием. Отец Исаакий уговорил (и ведь смог!) старца Амвросия не голосовать за него. Старец согласился. Он был уверен: преподобный Моисей высказал волю Божию — и она осуществится без его голоса. Выберут отца Исаакия.
А случилось — иначе. Братья проголосовали за другого почтенного и уважаемого монаха. Что было делать? Смириться? Нужда вынудила батюшку Амвросия потрудиться.
В Оптиной пустыни находился Калужский архиерей. К нему-то и отправился старец. По пути ему встречались монахи — и всем он подробно рассказывал:
— Батюшка отец Макарий при жизни назначил отца Исаакия преемником отцу Моисею, и потому я иду теперь к преосвященному объяснить это.
Никто не возражал старцу. Но владыка с удивлением спросил:
— Почему ж вы раньше молчали?
Настоятелем Оптиной пустыни стал отец Исаакий, как ни противился. А монаха, выбранного на эту должность братьями, очень скоро перевели в другой монастырь — тоже настоятелем. Он этому служению соответствовал.
И только одному нужда никак не могла научить старца Амвросия — жалеть себя. Хотя бы немного. Он очень болел, неделями и месяцами продолжались у него кровотечения. Батюшка лежал в постели обессиленный. Наконец понял, что летом ему надо уединяться, отдыхать, восстанавливать силы. Сколько возможно.
На лесной поляне, в тишине и красоте для старца построили дачу. Сюда он приезжал с келейниками в будни, а в субботу и воскресенье находился в скиту: исповедовал братьев и мирян.
На дачу приходили редкие гости — оптинские монахи. Как же жалел их старец! Чтобы они хоть немного отдохнули, утром запрещал их будить — и отцы, проспав правило, очень смущались. А батюшка говорил со своей всегдашней улыбкой:
— Ну, уж мы гостей не беспокоим…
Постепенно про старцеву дачу узнавало всё больше людей. Их тоже учила нужда, как попасть к батюшке. С утра и до вечера продолжался наплыв посетителей — с вопросами, бедами, недоумениями. А то и так — любопытства ради. Батюшка жаловался в письме: «На лбу ни у кого не написано, кто он таков; а говорит, что ему потолковать нужно, и не хочет знать, что мне недосужно, да и от немощи и усталости это очень натужно».
Душа старца порой вопила о милости. Но голос у него был тихий, слабый — и почти никто не слышал, как он вдруг произносил:
— Вот все могут говорить о своих болезнях, а я и не говори: начнутся оханья, слёзы. Потому если и скажу иногда, то только часть. А если бы знали всё, что я чувствую… Иногда так прижимает, что думаю: пришёл конец…
В другой раз обронил:
— Всё скрывал свои болезни, а теперь уж хочу говорить. Может быть, легче будет…
Дача перестала быть убежищем, охранявшим батюшку Амвросия. От переутомления он опять тяжело заболел. Надолго.
В письме духовному чаду преподобный Амвросий сообщал: «О себе скажу, что я по утрам ощущаю большую тяжесть, как бы пуды на мне висят». И ещё: «Слабость и болезненность усиливаются, и переодевания и переобувания утроились; жара и холода равно не переношу. В меру только один семнадцатый градус тепла; а выше и ниже дурно влияет. Вот тут и умудряйся около одного градуса вертеться. И как один этот градус удержать, когда постоянно подходят натуральные печки, и своими толками умножают жар».
Нужда учила старца. И всё чаще он ограничивал беседы с людьми евангельскими словами: «претерпевший до конца спасён будет» (Мф. 10. 22).
…Теперь человеческие немощи не мешают преподобному Амвросию приходить на помощь к каждому из нас, кого нужда учит обращаться к этому удивительному, безотказному молитвеннику.
23 октября — память преподобного Амвросия Оптинского
В ОТЦА
Великого композитора Моцарта знают все. Как-то один немец, тоже музыкант, захотел увидеть его. Но когда к нему приехал, узнал печальную новость: композитор умер. Музыкант был в большом горе, но его успокоили:
— Зато жив сын Моцарта!
— А он похож на отца?
— Вылитый отец!
— Ну хорошо, посмотрю на сына.
Оказалось, тот служил в банке. Музыкант пришёл к нему, увидел, что он сидит за прилавком и спросил:
— Вы сын великого Моцарта?
— Да. А что вам угодно?
— Ничего, я хотел только посмотреть на вас.
— Что же на меня смотреть?
— Вы так же любите музыку, как ваш отец?
— Вот единственная музыка, которую я люблю, — и Моцарт-сын позвенел червонцами. — Другую музыку я терпеть не могу!
Разочарованный немец вернулся в Германию и рассказал товарищам о своём посещении Моцарта. Один из них сказал:
— Сын не в отца…
Эту фантастическую историю рассказал духовным чадам преподобный Варсонофий Оптинский. И попросил не осуждать сына, а посмотреть на себя. Все мы дети Небесного Отца, но так редко появляются среди нас преподобные — подобные Ему, похожие на Него люди. А если не будем в Отца, нас могут не пустить в Небесное Царство.
ЖЕНИХ И НЕВЕСТА
Оптинский старец преподобный Варсонофий выбрал жену для будущего священника Василия Шустина. Как же бережно он это сделал!
«Меня одолевали разные болезни, — вспоминал отец Василий. — В начале 1913 года приехал я в Голутвин (там находился преподобный Варсонофий) с больным горлом. Батюшка посмотрел на меня и говорит:
— Жениться тебе надо, и пройдут все твои болезни.
Я посмотрел на него удивлённо. Я совсем не думал о женитьбе.
— Есть у тебя невеста? — спросил он.
— Нет, батюшка.
— Ну так вот, я тебе посватаю одну девушку чудную. Она в монастырь собирается. Ты видел её, должно быть. Она так смиренно в тёмном платочке ходит. Нужно, чтобы она в миру жила и воспитывала благочестивых и честных людей. Нравится она тебе? Ведь ты с ней виделся в Москве.
— Да, батюшка, она мне в Москве понравилась, а здесь я её не узнал!
— Подвигом постным она себя изнурила. И вот я решил так: завтра утром за ранней обедней я буду молиться о вас перед жертвенником, и — что Господь откроет. Если угодно Ему моё желание, то я призову её на клирос и поговорю с ней.
На другой день юноша явился в батюшке Варсонофию узнать, согласна ли девушка на брак с ним. Но старец стал рассказывать ему про преподобного Серафима Саровского, как тот устроил счастье двух людей. И только потом перешёл к делу.
— Теперь я скажу относительно тебя… я молился перед жертвенником и после обеда позвал А. С. на клирос. Я охарактеризовал ей тебя и хочу вас обоих познакомить поближе. Она слышать не хочет о замужестве, я её долго предупреждал и убеждал, что в монастыре она погибнет. Тогда она смирилась и сказала: «Воля ваша, батюшка, вы знаете лучше». Я ей назначил час свидания… так же и тебе заповедую прийти…
И вот молодые люди у батюшки Варсонофия. Много народу собралось к старцу. «Батюшка подошёл ко мне, взял меня за руку… — вспоминал жених, — подошёл к моей невесте, взял её другой рукой и повёл обоих в исповедальню. Она очень стеснялась, а он её подбадривал. Поставил нас батюшка перед аналоем, соединил наши руки, покрыл епитрахилью своей и стал про себя молиться. Потом он обернулся к нам и сказал:
— Вот вам моё желание: познакомьтесь поближе и, если вы друг другу подойдёте, то Бог благословит ваш брак.
И затем, обратившись к моей невесте, сказал:
— А тебе заповедаю каждый день в 5 часов приходить к В. В. и угощать его чаем. И вы открывайте души свои друг другу.
Потом он нас отпустил».
Несколько дней юноша и девушка встречались. Пили чай, подолгу разговаривали. И поняли, что подходят друг другу. Затем жених познакомился с родителями невесты. Получил их благословение. Состоялись помолвка, обручение. И после Пасхи, на Красную Горку, свадьба.
Первый визит молодожёны, как обещали, нанесли батюшке Варсонофию. Они приехали в Оптину к его свежей могиле. И уже другой старец — преподобный Нектарий беседовал с супругами.
«Батюшка… стал давать моей жене на память всякие искусственные цветочки и говорить при этом:
— Когда будешь идти по жизненному полю, то собирай цветочки, и соберёшь целый букет, а плоды получишь потом.
Мы не поняли, на что батюшка здесь намекает… Потом он объяснил. Цветочки — это печали и горести. И вот их нужно собирать, и получится чудный букет, с которым предстанешь в день судный, и тогда получишь плоды — радости.
— В супружеской жизни, — далее говорил он, — всегда имеются два периода, один счастливый, а другой печальный, горький. И лучше всегда, когда горький период бывает раньше, в начале супружеской жизни, но потом бывает счастье».
24 октября — собор всех святых, в Оптиной пустыни просиявших
Наталия ГОЛДОВСКАЯ