ЧАЙКОВСКИЙ. ОН БЫЛ ТИТУЛЯРНЫЙ СОВЕТНИК

(Окончание. Начало в № 11)

13 мая 1859 года Пётр Чайковский окончил Училище правоведения по первому разряду.

Среди лучших он был тринадцатым. Получил чин титулярного советника и поступил на службу в министерство юстиции.

Группа выпускников отправилась в Сергиеву Пустынь — подворье Свято-Троицкого Сергиева монастыря. Шли пешком.

И так глубоко повлияло на Чайковского их паломничество, что отношение к этому монастырю у него всегда оставалось особенным.

МОЛОДОЙ ПОВЕСА

Чиновник из Петра Ильича получился средний. Конечно, он старался, но был очень рассеянным. Допустим, ему поручали передать в другой отдел бумагу, подписанную высоким начальством. По дороге Пётр Ильич встречал знакомого — и пока говорил с ним, отщипывал клочки и жевал. Поэтому приходилось документ переписывать, опять заверять у начальства. И как оно могло относиться к Чайковскому?

Зато после службы Пётр Ильич наслаждался жизнью. Всё привлекало и увлекало его: общество, танцы, холостые вечеринки, ужины в кабачках, прогулки на природе… Он часто бывал в театрах. Прежде всего — французском. Пересмотрел весь репертуар итальянской оперы. Много раз слушал «Жизнь за царя» Глинки.

А симфонической музыки — не знал. Она звучала редко — в основном, Великим постом. Конечно, исключая первую, четвёртую и седьмую недели, когда все развлечения запрещались.

Пётр Ильич с удовольствием аккомпанировал танцорам — в гостях и дома. Участвовал в любительских спектаклях. Роли предпочитал комические — и смешил публику до упаду. Как-то он играл молодого человека в водевиле — и так разошёлся, что партнёр сказал ему тихо:

— Да будет вам кривляться!

Это отрезвило Чайковского. Словно на него вылили ушат холодной воды. Вероятно, он уже устал от неинтересной службы и пустого досуга.

ПЕРВАЯ ЛАСТОЧКА

В ноябре 1860 года сестра Петра Ильича Александра вышла замуж — и супруг увёз её в имение под Киевом. Через несколько месяцев Пётр Ильич узнал, что сестра тоскует по родным. Он написал Александре: «…ободрись, старайся только быть здоровою и, главное, не заглядывай в прошедшее: приучи себя к этому и ты увидишь, что перестанешь грустить».

«Масленицу провёл очень бурно и глупо, — признавался Чайковский. — Простился со всеми театрами, маскарадами и теперь успокоился, а всё-таки дома не сидится». «Откладываю письмо до возвращения домой».

О серьёзных занятиях музыкой Пётр Ильич как будто забыл. Но его внимательный и мудрый отец видел в сыне необычайную одарённость. В 12 часов ночи Чайковский продолжал письмо сестре: «За ужином говорили про мой музыкальный талант. Папаша уверяет, что мне ещё не поздно сделаться артистом. Хорошо бы, если так!

Но дело в том, что если во мне есть талант, то, наверное, его развивать уже невозможно. Из меня сделали чиновника и то плохого: я стараюсь по возможности исправиться, заняться службою посерьёзнее — и вдруг в то же время изучать генерал-бас!»

ЗАГРАНИЦА

Летом 1861 года Пётр Ильич поехал за границу — переводчиком у одного высокого чиновника. 9 июня сообщал отцу: «До самого Берлина путь наш мы совершали благополучно, — не особенно весело и не особенно скучно».

И продолжал: «Переезд через границу — минута поэтичная и торжественная, — все перекрестились, и последний русский часовой громко воскликнул нам: «С Богом!», махнув знаменательно рукой».

«Одевшись и умывшись, мы отправились шляться по городу и наблюдали немецкие нравы. Город похож на Петербург, но в изгаженном виде. Воздух ещё тяжелее и вонюче, а воды мы и не видали. Шпре — какая-то пародия на речку…»

МЕЖДУ ПРОЧИМ

Пётр Ильич вернулся в Россию — и 23 октября написал обстоятельный отчёт сестре: «…я издержал денег больше, чем следовало,.. ничего полезного я из этого путешествия не вынес, — и ты согласишься, что я дурак. Впрочем, не брани меня; я поступил, как ребёнок, и только. Ты знаешь, что лучшею мечтою моей жизни было путешествие за границу, случай представился,.. я закрыл глаза и решился. Не заключи из этого, что за границей гадко или что путешествие вещь скучная. Напротив, но для этого необходима полная свобода в действиях, достаточное количество денег и какая-нибудь разумная причина ехать». «Ты не поверишь, как я был глубоко счастлив, когда возвратился в Петербург».

Он говорит с сестрой доверительно — и бесшабашно: «Ты знаешь мою слабость? Когда у меня есть деньги в кармане, я их всех жертвую на удовольствия. Это подло, это глупо, — я знаю: у меня на удовольствие и не может быть денег: есть непомерные долги, требующие уплаты, есть нужды самой первой необходимости, но я (опять-таки по слабости) не смотрю ни на что и веселюсь. Таков мой характер. Чем я кончу? что обещает мне будущее? — об этом страшно и подумать. Я знаю, что рано или поздно (но скорее: рано) я не в силах буду бороться с трудной стороной жизни и разобьюсь вдребезги, а до тех пор я наслаждаюсь жизнью, как могу, и всё жертвую на наслаждения».

Жизнь только начинается — и потому ему так легко говорить о будущем. И о настоящем: «Зато вот уже недели две, как со всех сторон неприятности: по службе идёт крайне плохо, рублишки уже давно испарились, в любви — несчастие; но всё это глупости, — придёт время, и опять будет весело. Иногда поплачу даже, а потом пройдусь пешком по Невскому, пешком же возвращусь домой — и уже рассеялся».

А дальше — как бы между прочим, шутя: «Я начал заниматься генерал-басом, и идёт чрезвычайно успешно; кто знает, может быть, ты года через три будешь слушать мои оперы и петь мои арии».

КОНСЕРВАТОРИЯ

В России открылись первые музыкальные классы. Туда и поступил Пётр Чайковский.

4 декабря он признавался сестре: «Я писал тебе, кажется, что начал заниматься теорией музыки и очень успешно; согласись, что с моим изрядным талантом (надеюсь, ты это не примешь за хвастовство) было бы неблагоразумно не попробовать счастья на этом поприще. Я боюсь только за бесхарактерность; пожалуй, лень возьмёт своё, и я не выдержу; если же напротив, то обещаюсь тебе сделаться чем-нибудь».

Прошло четыре месяца. 12 апреля 1862 года Пётр Ильич просил прощения у Александры Ильиничны за редкие письма. И объяснял: «Я ничего не делаю вполовину и коли пишу, так много, и люблю, так от души»

К осени музыкальные классы преобразовали в консерваторию. 10 сентября Чайковский делился с сестрой новостью: «Я поступил в вновь открывающуюся консерваторию… и теперь решительно убедился, что рано или поздно, но я променяю службу на музыку. Не подумай, что я воображаю сделаться великим артистом, — я просто хочу делать то, к чему меня влечёт призвание; буду ли я знаменитый композитор, или бедный учитель, но совесть моя будет спокойна, и я не буду иметь тяжкого права роптать на судьбу и на людей. Службу, конечно, я окончательно не брошу до тех пор, пока не буду окончательно уверен в том, что я артист, а не чиновник».

РЕШИТЕЛЬНЫЙ РАЗГОВОР

Молодому Чайковскому всё труднее совмещать службу и учёбу. Он подумывал уйти из министерства. Об этом у него состоялся решительный разговор со старшим братом.

Они вместе ехали в санях на извозчике. Николай Ильич осуждал решение брата бросить службу. Сказал, что надежды на талант Глинки в нём нет, ему предстоит жалкая жизнь музыканта средней руки.

Пётр Ильич молчал. А когда они вышли из саней и должны были расстаться, взглянул на брата и произнёс:

— С Глинкой мне, может быть, не сравняться, но увидишь, что ты будешь гордиться родством со мной.

ОБЪЯСНЕНИЕ

15 апреля 1863 года Пётр Ильич писал сестре: «Милый друг Саша! Из полученного от тебя письма к папаше я вижу, что ты принимаешь живое участие в моём положении и с недоверием смотришь на решительный шаг, сделанный мною на пути жизни. Поэтому-то я и хочу подробно объяснить тебе, что я намерен делать и на что я надеюсь.

Ты, вероятно, не будешь отрицать во мне способностей к музыке, а также и того, что это единственное, к чему я способен; если так, то понятно, что я должен пожертвовать всем, чтобы развить и образовать то, что мне дано Богом в зародыше. С этою целью я стал серьёзно заниматься теорией музыки. Пока это мне не мешало как-то заниматься и службою, я оставался в министерстве, но так как занятия мои делаются всё серьёзнее и труднее, то я, конечно, должен выбрать что-нибудь одно… следовательно, остаётся… оставить службу… Не заключи из этого, что я намерен делать долги или вместо жалованья выпрашивать деньги у папаши…»

И ещё: «самое главное — так как я совершенно отказался от светских удовольствий, от изящного туалета и т. д., расходы мои сократились до весьма малых размеров. После этого ты, вероятно, спросишь, что из меня выйдет окончательно, когда я кончу учиться. В одном только я уверен, что из меня выйдет хороший музыкант, и что я всегда буду иметь насущный хлеб. Все профессора в консерватории мною довольны и говорят, что при усердии из меня может выйти многое. Всё вышесказанное я пишу не из хвастовства (кажется, это не в моём характере), я говорю с тобой откровенно и без всякой ложной скромности. Когда кончу курс консерватории, мечтаю на целый год приехать к тебе, чтобы среди тишины и покоя написать что-нибудь большое, а потом пойду мытарствовать по свету!»

СВОЙ ПУТЬ

Молодого повесы больше не было. Пётр Ильич превратился в труженика, почти сутками «решал музыкальные задачи». Снимал дешёвую комнату. Весело шутил над своей нищетой и над тем, что из-за неё кое-кто перестал с ним здороваться. Оставался бодрым, жизнерадостным, счастливым и спокойным. Потому что нашёл свой путь.

Сообщал сестре: «Великий пост с своими концертами очень меня утомил: меня беспрестанно просили аккомпанировать в различных концертах; два раза я появлялся на сценах Большого и Мариинского театров, раз был на музыкальном вечере у Великой Княжны Елены Павловны, причём удостоился чести обратить на себя её внимание и с нею разговаривать, а через два дни получил от неё конверт со вложением 20 р. (не слишком-то великокняжески). Теперь… продолжаю усердно заниматься».

Позже Пётр Ильич признавался: «Не могу без умиления вспомнить о том, как мой отец отнёсся к моему бегству из министерства юстиции в консерваторию. Хотя ему было больно, что я не исполнил тех надежд, которые он возлагал на мою служебную карьеру, хотя он не мог не огорчиться, видя, что я добровольно бедствую ради того, чтобы сделаться музыкантом, но никогда, ни единым словом не дал мне почувствовать, что недоволен мной. Он только с тёплым участием осведомлялся о моих намерениях и планах и ободрял всячески. Много, много я обязан ему. Каково бы мне было, если б судьба мне дала в отцы тиранического самодура, какими она наделила многих музыкантов?»

…Свою постаревшую гувернантку Чайковский разыскал во Франции, когда был знаменитым композитором. Как она обрадовалась! А первая учительница музыки сама написала ему, что находится в крайней нужде. И Пётр Ильич помогал ей — до конца её жизни.

Долги он отдал в сорок один год. Но это отдельная история.

Наталия ГОЛДОВСКАЯ

Добавить комментарий