НАСТОЯЩЕЕ ПРИЗВАНИЕ АЛЕКСЕЯ ТОЛСТОГО

Карл Брюллов. Граф Алексей Константинович Толстой

«Сейчас только вернулся из лесу, где искал и нашёл много грибов. Мы раз как-то говорили о влиянии запахов и до какой степени они могут напомнить и восстановить в памяти то, что забыто уже много лет. Мне кажется, что лесные запахи обладают всего больше этим свойством. А впрочем, может быть, мне это так кажется, потому что я провёл всё детство в лесах. Свежий запах грибов возбуждает во мне целый ряд воспоминаний. Во сейчас, нюхая рыжик, я увидал перед собой, как в молнии, всё моё детство во всех подробностях до семилетнего возраста.

Это продолжалось, может быть, лишь одну тысячную секунды, не больше. Всякий сорт грибов имеет своё особенное свойство, но все они меня относят в прошедшее.

А потом являются все другие лесные ароматы, например, запах моха, древесной коры, старых деревьев, молодых, только что срубленных сосен, запах в лесу во время сильного зноя, запах леса после дождя… и так много ещё других… не считая запаха цветов в лесу…»

Граф Алексей Константинович Толстой писал это женщине, к которой относился весьма хорошо. Он, правда, ещё сомневался:

Люблю ли тебя, я не знаю,

Но кажется мне, что люблю.

В такое время люди открываются друг другу. Рассказывают о себе, что считают самым главным. Ждут понимания — и хотят понять человека, который, возможно, станет их судьбой.

«СРЕДЬ ШУМНОГО БАЛА…»

Познакомились они «средь шумного бала, случайно». Алексею Константиновичу было тридцать три года. Софье Андреевне на десять лет меньше. Сейчас бы мы сказали: ей всего двадцать три. Но в позапрошлом веке это был уже возраст зрелости.

Тогда был бал-маскарад. Толстой отправился на него с Иваном Сергеевичем Тургеневым. Одна маска их заинтересовала — и они назначили ей встречу. Увидев лицо женщины, Тургенев был разочарован. А для Толстого это было не важно. Его поэтическая душа почувствовала родственную, живую душу Софьи Андреевны.

Жизнь её не сложилась до такой степени, что тяжёлая печаль, казалось, навсегда поселилась в ней. У неё прекрасные грустные глаза, голос дивной красоты. Она умна, начитанна, разбирается в литературе, знает много языков.

Позже Софья Андреевна рассказала Толстому, что родила дочь вне брака. Отец ребёнка отказался жениться на ней и убил на дуэли её брата. Она вышла замуж за военного. Но это был плохой выбор. Точнее, выход.

Меня, во мраке и в пыли

Досель влачившего оковы,

Любови крылья вознесли

В отчизну пламени и слова.

И просветлел мой тёмный взор,

И стал мне виден мир незримый,

И слышит ухо с этих пор,

Что для других неуловимо.

Что же услышал Толстой? Что ему открылось?

Что всё, рождённое от Слова,

Лучи любви кругом лия,

К Нему вернуться жаждет снова;

И жизни каждая струя,

Любви покорная закону,

Стремится силой бытия

Неудержимо к Божью лону;

И всюду звук, и всюду свет,

И всем мирам одно начало.

И ничего в природе нет,

Что бы любовью не дышало.

Какое прозрение! Весь мир, всё вокруг незримо пронизано светом и любовью. В этом свете и любви открывается смысл бытия. И становится понятно: в жизни нет ничего случайного, она рождена от Слова — и жаждет вернуться к Нему.

ТАЛАНТ И ЛЮБОВЬ

В тот момент Толстой остро ощутил свой талант — дар Божий. Он писал Софье Андреевне: «Не хочется мне теперь о себе говорить, а когда-нибудь я тебе расскажу, как мало я рождён для служебной жизни и как мало я могу принести ей пользы.

Я родился художником, но все обстоятельства и вся моя жизнь до сих пор противились тому, чтобы я сделался вполне художником».

И дальше: «Но если ты хочешь, чтобы я тебе сказал, какое моё настоящее призвание, — быть писателем. Я ещё ничего не сделал — меня никогда не поддерживали и все обескураживали, я очень ленив, это правда, но я чувствую, что я мог бы сделать что-нибудь хорошее, — лишь бы мне быть уверенным, что я найду артистическое эхо, — и теперь я его нашёл… это ты. Если я буду знать, что ты интересуешься моим писанием, я буду прилежнее и лучше работать».

Алексей Константинович признавался Софье Андреевне: «Клянусь тебе, как я поклялся бы перед судилищем Господним, что люблю тебя всеми способностями, всеми мыслями, всеми движениями, всеми страданиями и радостями моей души. Прими эту любовь, какая она есть…»

КТО ОН И ОТКУДА

Алексея Константиновича «любови крылья вознесли». А его мать этой любви не обрадовалась. Обычно таких женщин, как Софья Андреевна, осуждают. И Анна Алексеевна считала её страшной, безнравственной, никак не подходящей её Алёше.

Алексей Константинович рос без отца. Родители расстались сразу после его рождения. Мать в нём души не чаяла. И не только она. У двух братьев Анны Алексеевны не было детей. Их нерастраченная любовь тоже обратилась на племянника.

Один дядя Алексей Алексеевич Перовский даже жил вместе с сестрой и её сыном в своём имении Красный Рог. Это недалеко от Брянска, среди знаменитых брянских лесов.

Дядя был человеком многоталантливым. Любил искусство, писал и печатался в журналах. Все знают его сказку «Чёрная курица, или Подземные жители». Он сочинил её для племянника Алёши.

ЗНАКОМСТВО С ЦЕРЕВИЧЕМ

В восемь лет Алёшу привезли в Петербург и представили Василию Андреевичу Жуковскому. Мальчик ему очень понравился. Василий Андреевич привёл Алёшу в царский дворец и познакомил с наследником престола — будущим императором Александром II. Дети были ровесниками.

Они встречались по воскресеньям, играли вместе. Подружились — на всю жизнь.

Алёша был весёлым, остроумным и очень сильным. Он сажал наследника на плечи — и галопом носился по залам дворца. Этот восторг — не передать. Юный Толстой ездил в Италию вместе с юным Александром. Они отдыхали на самом красивом озере — Комо. Среди гор, роскошной зелени, цветов.

ПУТЕШЕСТВИЕ С ДЯДЕЙ

Весной 1831 года дядя Толстого Алексей Алексеевич тоже поехал в Италию. Четырнадцатилетнего племянника Алёшу взял с собой. Они осматривали старинные замки, монастыри. Слушали музыку. Любовались природой.

Алёша подробно описывал путешествие в дневнике. У него прекрасный стиль: «Говорят, что здесь почти всегда хорошая погода, но с тех пор, как мы здесь, беспрестанно идёт дождь. Гондольщики замечают, что когда при дожде вода опустится в каналах, то на другой день бывает хорошая погода. Вода несколько раз подымалась и опускалась, а хорошей погоды ещё нет. Несмотря на это мы каждый день ездим в гондоле смотреть всё, что здесь примечательного».

Перовский собирал старинные вещи, произведения искусства. Алёша перечислял в дневнике дядины покупки: «древний бюст, представляющий молодого Геркулеса, с большим порфировым пьедесталом, две порфировые колонны, девять столов, из которых два с камнями, вделанными в дерево…Четыре мраморных сосуда и шесть картин, одна из которых Тициана…»

Всё это паковали — и отправляли в Россию. А юный Толстой всё больше разбирался в искусстве и чувствовал призвание к нему.

КАРЬЕРА

Жизнь молодого человека была предопределена. Ему предстояла государственная служба. В семнадцать лет Алексей Константинович уже приписан к Московскому архиву Министерства иностранных дел.

В это время знаменитый художник Карл Брюллов написал портрет Толстого. У него красивое, утончённое лицо. Он в своей стихии — в лесу, на охоте и уже обвешан изрядным количеством дичи.

В тот год Толстой перенёс первую серьёзную утрату: умер дядя Алексей Алексеевич. Племянник размышлял о Боге, смысле жизни. Об этом он будет писать всегда.

В двадцать лет Толстой уехал в Германию — служить в русской миссии. Там он увидел с «Мадонну» Рафаэля:

Склоняся к юному Христу,

Его Мария осенила;

Любовь небесная затмила

Её земную красоту.

А Он в прозрении глубоком,

Уже вступая с миром в бой,

Глядит вперёд — и ясным оком

Голгофу видит пред Собой.

ЧЕЛОВЕКУ НУЖЕН ЧЕЛОВЕК

Через три года началась служба Толстого при царском дворе. Одно за другим получал он придворные звания. В двадцать шесть лет стал камер-юнкером — об этом многие мечтали.

А в свободное время Алексей Константинович писал. Правда, совсем немного. У него был большой поэтический талант. Все люди нуждаются в поддержке. Нам надо убедиться: вот моя, Богом определённая стезя.

Литераторы охотно дружили с Толстым. Он мог замолвить за них словечко, поддержать в трудный момент. Но друга у него — не было. До встречи с Софьей Андреевной.

«Подумай, что… мне некому было поверять мои огорчения, некому излить мою душу, — писал он ей. — Всё то, что печалило меня, — а бывало это часто, хотя и незаметно для посторонних взглядов, — всё то, чему я хотел бы найти отклик в уме, в сердце друга, я подавлял в самом себе…»

Они хотели, но не могли пожениться. Муж Софьи Андреевны не давал ей развода. Мама Алексея Константиновича была категорически против этого брака.

Наталия ГОЛДОВСКАЯ

(Продолжение в следующем номере)