Взяла с собой в храм пирожок. После Литургии села на лавочку и начала есть. Тут идёт в мою сторону молодой человек лет трёх. Молча протягивает руку к пирожку.
Отломила кусочек, дала голодному. Он так же молча ушёл. А я ем не спеша, радуюсь тёплому дню.
Смотрю — опять идёт этот молодой человек. Опять молча протягивает руку. Забирает всё, что осталось от пирожка, и уходит.
Голодных могут накормить голодные. Они понимают друг друга.
КТО ЭТО?
Священник вышел говорить проповедь и напомнил слова Евангелия, которое читали в этот день: «И когда вошёл Он в лодку за ним последовали ученики Его. И вот, сделалось великое волнение на море, так что лодка покрывалась волнами; а Он спал. Тогда ученики Его, подойдя к Нему, разбудили Его и сказали: Господи! спаси нас, погибаем. И говорит им: что вы так боязливы, маловерные? Потом, встав, запретил ветрам и морю, и сделалась великая тишина. Люди же, удивляясь, говорили: Кто это, что и ветры, и море повинуются Ему?» (Мф. 8: 23—27).
Батюшка помолчал.
— Вот всегда так, — сказал он. — Как случится беда, сразу кричим: «Господи, помоги!» А когда беда прошла, начинаем рассуждать: «Может, это случайность? Может, Бога нет?..»
Не потому ли спрашивал Господь, за кого принимают Его люди? Это очень важно.
НЕ ВИНИТЕ МЕНЯ
Есть такая легенда. Когда-то во Фландрии среди песчаных дюн стоял большой деревянный крест. На нём были выбиты слова:
Я Свет, а вы не видите Меня.
Я Путь, а вы не следуете за Мной.
Я Истина, а вы не верите Мне.
Я Жизнь, а вы не ищете Меня.
Я Учитель, а вы не слушаете Меня.
Я Господь, а вы не повинуетесь Мне.
Я ваш Бог, а вы не молитесь Мне.
Я ваш лучший Друг, а вы не любите Меня.
Если вы несчастны, то не вините Меня.
Всё правильно. Не видим. Не слышим. Не помним. Обвиняем. Так действует болезнь греха.
ТАКОЙ ДЕНЬ
Утром еду в храм. Таксист восточного вида спрашивает:
— Вы в церковь?
— Да.
И начинает рассказывать:
— У меня соседка была, старушка. Я знаю, что у вас за покойников ставят свечки. Я вам дам денег. Поставьте свечку за мою соседку.
— А как её зовут?
— Екатерина. Царское имя.
— У нас все имена царские, — отвечаю. — По Богу — Царю царей.
— Не забудете? — засомневался он.
Свечку я поставила.
Из алтаря вышел батюшка и направился ко мне:
— Держи!
Вложил мне в руку иконку святого Иоанна Русского. А я только на днях написала о нём, благодарила его за это и подумала: «Хорошо бы мне икону иметь. Но где её взять?»
А батюшка несколько лет назад был на острове Эвбея, где покоятся мощи святого. Иконка освящена у мощей. Но он про неё забыл. Накануне достал книгу с полки — и оттуда выпала икона.
Возвращаюсь домой. Подружка присылает сообщение: «Чудеса продолжаются. С меня таксист денег не взял…»
Но главное чудо — мы причастились.
СТИЛЬ
Собираюсь на интервью с протоиереем Александром Ториком, писателем. Живёт он за городом. Начало марта, холодно. Звоню ему, чтобы предупредить:
— Батюшка, я приеду в брюках
— Нет! — категорически отвечает отец Александр. Но в голосе чувствуется улыбка. — Оденьтесь в стиле лампадница.
— Что за стиль? — удивилась я.
— Юбка до пола с вытянутыми коленями, рваный платок, рюкзак и стоптанные кроссовки.
— Кроссовки у меня есть, но не стоптанные.
— За ночь стоптать! — засмеялся отец Александр.
Разговор получился весёлый, но главный итог его вполне серьёзен: не важно, как одет человек. Главное — его цель.
Иногда в монастырях меня удивляли священники, которые говорили женщинам:
— Что у вас на голове?
Им требовался платок, шапочка не подходила. Такое у них обострённое чувство стиля. А по сути — откровенная ерунда. Таких батюшек я называла про себя модельерами.
Однажды смотрю: по монастырю идёт мужчина в юбке. О причине я догадалась, но не удержалась, спросила:
— Вы почему в женской одежде?
— Да в шортах приехал, — простодушно признался он.
Не знал, что шорты — одежда для пляжа. Их теперь на работу носят. Стили меняются. Монастырская братия прикрыла наготу мирского брата. Это правильно. А что юбкой прикрыла — неважно.
Одна молодая женщина ехала мимо монастыря. Она давно собиралась туда зайти, да всё не решалась. А тут остановила машину.
Монахиня за свечным ящиком сказала:
— Я сейчас позову настоятеля, подождите. Он с вами побеседует.
Женщина смутилась:
— Ничего, что я в брюках и накрашена?
— Ничего. У него такая история была: он не стал разговаривать с женщиной, вызывающе одетой. А ночью ему явилась Богородица и сказала: «Я много лет её ждала, а ты прогнал». С тех пор настоятель всех принимает.
ШУМ
Сидим с отцом Георгием в келье. А над нами грохот: крышу ремонтируют.
— Шумно как! — морщусь я.
— Мы с тобой говорим — тоже шумим. Но это шум хороший, — отзывается батюшка.
Идут годы. Вспоминаю «шум хороший» наших разговоров. Каждая мелочь наполняется смыслом.
— Нам торопиться некуда, — замечал отец Георгий. — На маленькой тележке едем, песни поём. Как калмык поёт: вот деревья растут, солнце светит, ветер дует. Что видит, о том и поёт. Вот и мы поём, что нам Бог открывает.
А ведь его рассуждения были песней — воспеванием Бога. Тогда я этого не понимала. А он радовался, что ему писать не надо, пишу я. И даже подчёркивал:
— Мне писать нельзя.
— Почему?
— Я нарушаю правила, когда нахожусь в тупике, и чувствую: или пан, или пропал.
— Пан — это который паникует? — пошутила я.
— Нет, не паникует, а господствует. Господин великий пан.
Какие правила он нарушал, я не спросила. Но однажды подвела итоги нашей беседы:
— Начали вы вяло, потом разошлись.
— Да, раскипятился.
Эти слова чудом сохранились. Почему они? Что я не поняла в них тогда и должна услышать сейчас? Неужели, как дорого каждое мгновение и слово?
Наталия ГОЛДОВСКАЯ