Часто простые вопросы ставят людей в тупик. Мальчик спросил мудрого старца — архимандрита Кирилла (Павлова):
— В чём смысл жизни?
Батюшка долго молчал. Потом сказал:
— Наверное, в Богообщении.
Наверное. Не точно. И звучит таинственно.
А один студент Духовной академии ошарашил простым вопросом самого отца Иоанна Кронштадтского. Тот с минуту думал, прежде чем ответить, что значит жить в церкви. Этим студентом был будущий митрополит Вениамин (Федченков).
РОДИТЕЛИ
«Они достойны того, чтобы сын благодарно вспомнил их, — говорил о родителях митрополит Вениамин. — Потому ведь я и могу писать, что они с трудом дали шести детям, в частности — мне, образование…»
Отец и мать трудились с утра до ночи. Каждый день. Жили в селе, в Тамбовской губернии. Они стали для сына примером любви, служения друг другу и детям. Научили молиться и верить Богу.
Владыка так вспоминал юность: «Мне и доселе представляется, будто каждый день было тогда солнце и — светлый радостный день. Иногда был дождь с грозой, но это не нарушало, а дополняло красоту дня…»
С этим светлым настроем и благодарностью он вошёл в самостоятельность. Чувствовал: в основе всего — наши отношения с Богом и людьми. Всегда непростые и прекрасные. Без них нет жизни.
ОТЕЦ ИОАНН КРОНШТАДТСКИЙ
Впервые будущий владыка поехал к отцу Иоанну Кронштадтскому во второй год обучения в Санкт-Петербургской духовной академии.
«Почему не в первый? — естественно спросит читатель. Да, стоит спросить об этом, — писал митрополит Вениамин. – Объясняется это общим духовным, точнее, недуховным состоянием России». «Нужно сознаться, что внешность религиозная у нас продолжала быть ещё блестящей, но дух очень ослабел. И «духовные» сделались мирскими».
Отец Иоанн внимательно принял трёх студентов-академиков. «Мы с юношеской простотою обратились к нему в алтаре:
— Батюшка, нам бы хотелось видеть вашу общую исповедь.
Он с простотой и любовью ответил:
— Я только вчера совершил её. Но ради вас я и ныне покажу вам, как она делается мною».
«Мы сами по своему опыту знаем, как нелегко переносить людей вообще, — замечает митрополит Вениамин. — Человек — существо тяжёлое! Ибо греховное, изломанное, испорченное. Если уж Сам Господь однажды воскликнул: «…доколе буду с вами? доколе буду терпеть вас?» — то тем более трудно нам. И мы любим хоть на некоторое время уединиться от людей, «отдохнуть» от них.
А отец Иоанн не имел ни уединения, ни отдыха чуть ли не круглые сутки! И с кем бывал? С больными, с несчастными, со страдающими…».
«Будучи в Париже, я однажды посетил русскую библиотеку в католическом монастыре. И… наткнулся на запись его (отца Иоанна — прим.) под новый 1898 год. Он пишет благодарение Богу за многое. А в конце написал слова, способные потрясти кого угодно: он благодарит Бога за непорочное житие своё!!! «За непорочное житие»!
Боже, Боже! Кто из нас мог бы дерзнуть, даже не только дерзнуть сказать, но и подумать подобные слова?! Буквально — никто. А он изрёк и записал навеки… Сколько же ему тогда было лет? Уже — 70!.. Вот это — чудо! Дожить до старости в «непорочности».
Чудо — и его Богослужение, особенно ежедневные литургии. Дело даже не в том лишь, что он служил их ежедневно, а в том, что он возрос духовно до этой церковной высоты — до литургии. Литургия есть вершина и средоточие всего христианства…»
«Давно пришлось слышать рассказ, записанный самим отцом Иоанном в дневнике. Как известно, он возвращался из Санкт-Петербурга в Кронштадт поздно; иногда чуть не к полуночи. После молитв ложился спать.
— Если ты хорошо помолишься, — советовал он в дневнике, — то выгадаешь два-три часа хорошего сна.
Утром, не позже трех часов, он уже вставал, чтобы прочитать утреннее правило к Причащению».
Однажды будущий владыка задал отцу Иоанну вопрос:
— Батюшка, откуда у вас такая горячая вера?
— Вера? — переспросил он и на минуту задумался. Потом с твердой ясностью ответил: — Я жил в Церкви!
— А что это такое — жили в Церкви? — спросил я.
— Ну, — с некоторым удивлением от моего вопроса продолжал он, — что значит жить в Церкви? Я всегда пребывал в церковной жизни… Служил литургию… Любил читать в храме богослужебные книги, минеи. Не Четьи-Минеи (жития святых), хотя и те прекрасны! — а богослужебные минеи, стихиры, каноны… Вот! Я жил в Церкви!»
ОТЕЦ ИСИДОР
К нему будущий владыка ехал с вопросом: принимать ли монашество? Отец Исидор, старец святой жизни, обитал в Гефсиманском скиту — неподалеку от Троице-Сергиевой Лавры.
«Направляясь… к отцу Исидору, я всё «обдумал», решил рассказать ему всю мою жизнь», «открыть всю душу», как на исповеди; и тогда спросить его решения: идти ли мне в монахи? Одним словом, — как больные рассказывают врачу всё подробно.
Но только что хотел было я начать свою «биографию», — а уже о цели-то своей сказал я ему, — как он прервал меня:
— Подожди, подожди! Сейчас не ходи. А придёт время, тебя всё равно не удержишь.
Вопрос сразу был кончен. И без биографии. Им, святым, довольно посмотреть, и они уже всё видят. А Бог открывает им и будущее наше».
«…отец Исидор тем временем начал ставить маленький самоварчик — чашек на 5—6. Скоро он уже зашумел. А батюшка беспрерывно что-нибудь говорил или пел старческим, дрожащим тенором. Рассказывал мне, какое у нас замечательное, у православных, богослужение: такого в мире нет!»
«Потом принимался петь из Ирмология:
— Христос — моя Сила, Бог и Господь (4 ирмос 6 гласа).
Я после, долго после, стал понимать, что не случайно пел тогда святой старец: он провидел и душу, и жизнь мою и знал, что мне единая надежда — Христос Господь и Бог мой…»
ОТЕЦ НЕКТАРИЙ
С оптинским старцем Нектарием митрополит Вениамин познакомился, когда был архимандритом. Как-то настоятель Оптиной пустыни попросил отца Вениамина сказать проповедь на литургии. А он не захотел — не посчитал себя достойным говорить перед монахами этой святой обители. И отправился к отцу Нектарию за поддержкой.
«Келейник, выслушав меня, ушёл за дверь. И почти тотчас же возвратился:
— Батюшка просит вас зайти к нему.
Вхожу. Целуем друг у друга руки. Он предложил мне сесть и, не расспрашивая больше ни о чём, сказал следующие слова, которые врезались мне в память до смерти.
— Батюшка, — обратился он ко мне тихо, но чрезвычайно твёрдо, авторитетно, — примите совет на всю вашу жизнь; если начальники или старшие вам предложат что-нибудь, то, как бы трудно или даже как бы высоко ни казалось это вам, — не отказывайтесь. Бог за послушание поможет!
Затем он обратился к окну и, указывая на природу, сказал:
— Смотрите, какая красота: солнце, небо, звёзды деревья, цветы… А ведь прежде ничего не было! Ничего! — медленно повторил батюшка, протягивая рукою слева направо. — И Бог из ничего сотворил такую красоту. Так и человек: когда он искренно придёт в сознание, что он — ничто, тогда Бог начнёт творить из него великое.
…Потом отец Нектарий заповедовал мне так молиться: «Господи, даруй мне благодать Твою!» И вот идёт на вас туча, а вы молитесь: «Дай мне благодать!» И Господь пронесёт тучу мимо».
«ЕДИНСТВЕННАЯ МОЯ НАДЕЖДА»
Митрополит Вениамин искал встреч с людьми высокой духовной жизни. Как Божий подарок воспринимаю я и нашу встречу с ним — с его книгами. Он записал то, что вроде бы ушло. Но что нельзя терять и забывать.
Владыка родился в 1880 году. После Духовной академии кем только не был! Секретарем будущего патриарха Сергия, преподавателем, инспектором, ректором. Даже редактировал епархиальную газету.
После 1917-го года, когда взорвалась и раскололась Россия, возглавлял военное духовенство в Белой армии. Оказался в эмиграции, служил в разных странах. Последняя его должность там — экзарх Русской Православной Церкви в Америке. Владыка сохранил верность Московской Патриархии — и вернулся в Россию после Великой Отечественной войны. Был митрополитом Рижским и Латвийским, Ростовским и Новочеркасским, Саратовским и Балашовским.
Жизнь завершил в Псково-Печерском монастыре. На покое. Главное, что он понял на нашей земле, записал так: «Камень нашей веры, твердыня нашего упования — вера в Спасение Господом Иисусом Христом. Спасение — по благодати, по милости! И на сей вере я, по милости Божией, по благодати Святого Духа стою и буду стоять. Пусть что угодно говорят люди и враг, но я прежде всего и больше всего уповаю и буду уповать на «безмерное человеколюбие» (из молитвы за Херувимской) Спасителя моего Господа Иисуса Христа!
Другие твердят о необходимости «добрых дел», о «собственных» подвигах, о «самосовершенствовании», но я больше, несравненно больше уповаю на Его милосердие, Его помощь, Его благодать…
Иные пугают мою душу муками, наказаниями, карающим Правосудием, постоянным и будто бы совершенно неустранимым возмездием, и притом не только в будущей жизни, но ещё и в этой. Я же несравненно больше надеюсь на прощение, на помилование, на милость.
Иные пугают неустранимостью зла, неотвратимостью вражьих одолений, безысходностью в борьбе света с тьмою, а я отвращаюсь от этого всею душою, отталкиваюсь и хватаюсь за руку моего Спасителя и с надеждой держусь лишь Его: Ты можешь спасти от всех врагов и спасёшь! Ты всё злое можешь сокрушить. Я молюсь Тебе! Я верю в Тебя! Ты — моя Надежда! Ты для этого и пришёл, чтобы спасать. Ты этого только и желаешь!
«Тебе не радость, — говорит святой Ефрем Сирин, — посылать нас в вечные муки!»
Тебе имя — Любовь! Ты наш Искупитель!
Да, может быть, Ты и скорби пошлёшь, крест дашь, но и это сделаешь по той же Любви к нам, к нашему спасению. И Сам поможешь понести же его! И потому с успокоением полагаюсь даже на Твою волю милостивую.
Потому только ни к кому не пойду от Тебя, но всею силою веры, любви и упования прильну к Тебе, Спаситель мой и Бог Искупитель!
И я свою веру в Спасителя уже много раз исповедовал; и паки реку о ней: она — жизнь души моей! Пусть не отрывает меня никто от неё! Она — одна — единственная моя надежда! Мой мир!
Как же мне не славить Спасителя и пославшего Его Отца? Слава Святой Троице!»
Для митрополита Вениамина жизнь — это Божия милость и вера.
Наталия ГОЛДОВСКАЯ
4 октября — 65 лет со дня преставления к Богу митрополита Вениамина (Федченкова)